Тигровый перевал

Там, где начинается подъём на Тигровый перевал, дорога, ведущая в уссурийские дебри Сихотэ-Алиня, пробежав по мосту через Каменку, круто взбегает на сопку Жемчужную. Вдоль дороги приткнулся к тайге Партизан – поселок лесорубов и охотников, шишкарей, пчеловодов и корневщиков. В предрассветной дымке смутно угадывались заснеженные крыши бревенчатых домов. В этот ранний зимний час кто-то уже топил печь, и в чистом морозном воздухе пахло дымком. В тишине таёжного утра, ещё не тронутого розовыми красками зари, далеко были слышны гудения машин в гараже леспромхоза, скрип чьих-то торопливых шагов, звон пустого ведра у колодца. Партизан просыпался…

У крайней избы остановился «Land-cruiser». Почуяв чужого, в конуре завозился хозяйский пёс, лениво затявкал.

— Шарик! Ты чего разгавкался, своих не признал? Собака загремела цепью, выбираясь из будки, виновато завиляла хвостом. В окне вспыхнул свет, стукнула щеколда в сенях. За дверью потоптались на скрипучих половицах, и сонный голос спросил из темноты:
— Никак ты, Сергей?
— Открывай, Егорыч!
— Один? Али ишо с кем?
— Да спит в машине дружок. Укачался малость. Свой парень.
— Ну и нехай спит. Меньше лишних глаз – оно по нонешним временам надёжнее. Проходи в хату. Сейчас я на стол соберу…
— Зря беспокоишься, Егорыч. Ненадолго я, — запротестовал гость, увидев, что старик-хозяин забренчал посудой.
– По пути на Тигровый завернул к тебе… Дай, думаю, погляжу, как живёшь-можешь…
— Живу, слава Богу, себя не обижаю. В магазинах-то нонче вон как всё дорого стало. А мне хошь бы што. И масло, и сахар, и колбасу, фрукты всякие беру, сколь душа пожелает. И сникерсы там разные, и щиколады загранишные. За деньги-то сейчас, сам знаешь, и живой воды купить можно. «Джип» хочу взять, да соседи больно косо глядят на мой достаток. Намекают, дескать, спекуляцией занимаюсь, не трудовые доходы получаю.
— Отстал ты от жизни, Егорыч. Кого бояться? Теперь нет спекуляции, а есть коммерция. И всякое дело называется бизнес. Да и менты сюда носа не кажут. Так что наплюй на соседей и разотри. Что раньше было нельзя – теперь можно. Бизнес у тебя, понял?!

Егорыч повеселел, выложил на стол копчёное сало, наполнил кружки медовухой и, как бы невзначай, спросил:
— Привёз чего?
— Я старых друзей помню…

Сергей расстегнул карман меховой куртки, вынул пачку хрустящих купюр, небрежно бросил на стол.
— Твои премиальные за проданные шапки!

Егорыч неторопливо пересчитал деньги, довольно хмыкнул и положил за дверцу буфета. Придвинул кружку с медовухой гостю.

— Душистая, с пенкой, попробуй… Из тех колонковых шкурок, что давеча ты привозил, четыре шапки сшил. Медвежью шкуру тоже выделал. Можешь забрать.
— А тигровую? — Мездры на ей много. Скоро не управлюсь.
— Поторопись. Покупатели есть. Хорошие бабки дают. Баксами заплатят…
— Чаво? Чем заплатят?
— Долларами, говорю, обещают рассчитаться за киску.
— Ладно, к тоей среде готова будет. А с пушниной плоховато дело. Выдру раскроил, сегодня шить зачну. Ишо барсучья шкурка лежит. Сошью – и всё, больше нетути, — развёл руками Егорыч.
— Рази што кроличи начать шить пока? — Колонковые принеси, работу оценю. Егорыч проворно сбегал в чулан, вернулся с рыжими женскими шапками. Умело взбил их, покрутил на растопыренных пальцах.
— Хороши, а?
— Мастер! И фасон модный! Тебе не пчеловодом в тайге, а портным быть в ателье мод! — За голый оклад? — рассмеялся Егорыч, показывая не знавшие зубной щётки зубы. — Без твоих премиальных? Нашёл дурака!
— Не переживай, безработным не останешься. Такой товар сгодится?
Сергей распахнул куртку, достал из-под неё связку соболиных шкурок. Егорыч жадно схватил, встряхнул, и серебристая волна пробежала по мехам, нежно переливаясь из дымчато-голубого в золотисто-чёрный.
— Ох ты-ы…
— С выдрой повремени… Соболями займись. К воскресной барахолке постарайся сделать. В посёлке спокойно? Насчет моей охоты в здешних местах никто не возникает?
— Три дня назад охотовед Павловский прикатывал. И участковый с им… Энтот… Мордвинов. Выпивали у меня…
— О чём говорили? — насторожился Сергей.
— Павловский грозился рейд провести. Дескать, всё одно заловлю того, кто браконьерит на Тигровом…
— Понятно, Егорыч. Учтём. Есть у меня крутые парни. Обломают охотоведа. Ты-то как? Шастаешь с капканчиками по тайге?
— Да куды мне? — усмехнулся пчеловод. — Ноги болят. Обувки путёвой охотницкой нет. А в катанках далеко ли пойдёшь? Так, кады и схожу побелковать.

Хозяин услужливо придвинул Сергею бутыль с медовухой.
— Ишо по кружечке?
— Нет, лишок будет, — отодвинул кружку ночной гость.
– К восходу солнца на Тигровом быть надо…
Егорыч затворил за гостем дверь, вытащил из шкафа привезённые Сергеем деньги, с удовольствием переложил в тайник.

Нарушив царственный покой тайги, рявкнула автомобильная сирена.
— Просыпайся, приехали! — крикнул товарищу Сергей.
— Кое-как забрался на перевал. Чёртовым его лучше назвать, а не Тигровым. Дальше дороги нет, придётся пёхом добираться. Ну, да ничего, старик! Воздухом подышишь. Свежак здесь! Не то, что в вашем закопчённом Новосибирске! Вперёд, старик! За мягким золотом! Клондайк перед нами!

Сидящий справа человек выкарабкался из машины. Зябко поёживаясь, огляделся. С высоты Тигрового перевала открывалась изумительная картина окутанной голубой дымкой тайги. Полной скрытой силы, вечного покоя и величия. Над вершинами могучих деревьев, покрытых искрящимся снегом, вставало оранжево-красное солнце.

— Тайга дремучая… Как же машину здесь оставлять без присмотра? — обратился к владельцу дорогой иномарки его проснувшийся спутник. Высокий, худой, в коротком, не по росту полушубке, подпоясанном патронташем, он стоял, опершись на одностволку, перемотанную по цевью изолентой, широко расставив ноги. Унты из овчины, ондатровая рыжая шапка и потёртая дублёнка сказали бы всякому таёжнику: человек этот в охотничьих делах смыслит мало. Если не сказать – ничего! И в тайге, судя по снаряжению, оказался случайно.

Его напарник, напротив, одет в белую, не стесняющую движений, куртку, подбитую кроличьим мехом. На ногах – мягкие кожаные ичиги, на голове — шапка из белого горностая. За спиной – отделанная серебром бельгийская двустволка новейшей системы. В рюкзаке – завёрнутые в целлофан спецназовские спички, продукты, патроны, компас, сухие носки, соль, йод, перевязочный пакет, котелок и ещё некоторые другие, столь же необходимые в тайге вещи. Но главным богатством дорогого польского рюкзака были капканы, проваренные в настое полыни, еловых веток и золы. Сергей невысок ростом, но шире товарища в плечах. Легко поднял тяжёлую ношу.

— Городских любителей сюда егерь не пустит. А местные, леспромхозовские, мой «Лэнд-круизер» знают. Не тронут…
Они долго шли по разбитым в осеннюю распутицу колеям, спотыкаясь о занесённые снегом рытвины, и скоро устали.
— Хватит, пойдём по зимнику, — свернул с дороги Сергей. Путь по зимнику – малонаезженной дороге, шедшей вдоль извилистого ключа Пихтового, втрое длиннее. Но идти по застывшему ручью стало намного легче. В полдень они остановились на отдых. Развели костёр. Отхлебывая из кружки чай, Сергей откровенничал:

— Самая пора соболя брать. Хорошие деньги можно сделать. В компаньонах у меня пчеловод местный. Дед недотёпистый, но шкурки выделывает фирмово и шапки шьёт из них – вышак! Я те шапки на толкучке пихаю, навар себе, остальное с дедом – пополам. Так и живём… Мясо копытных надёжным людям сбываю. В ходу нынче дичь у новых русских! Ну, а белок, рябчиков и прочую мелочь дешёвую – в заготпункт сдаю. Надо же показать председателю охотобщества, что договор стараюсь выполнить. И знаешь, я понял – в тайге не медведь хозяин, а я со своей «бельгийкой». Кстати, Саньку Залевского помнишь?
— Как же? Вместе ведь учились…
— Узнал Санька, что в нашем крае оленеводческий промхоз есть, и прикатил ко мне. За пантами. Рога в мае у пятнистых оленей мягкие, из них местные старожилы лекарство умеют варить. Я предложил в тайгу поехать, добыть панты дикого оленя, приготовить из них натуральный пантокрин. Пришли мы на солонцы, залезли на лабаз, стали ждать… Уже стемнело, когда олень подошёл.

Я включил фонарь, и Санька свалил быка первым выстрелом. Олень вскинулся на передние ноги, силился встать. А на Саньку азарт напал. Начал палить в быка. Потом схватил ножовку и откромсал рога у него… Олень ещё тёплый был… Забыл Саньку предупредить, чтоб клещей остерегался. Впился один. Умер Санька… Энцефалитный, зараза, оказался тот клещ…

Загасив костёр, снова двинулись в путь. Сергей шёл впереди. Его спутник плёлся сзади. Он с трудом перелезал через поваленные бурей деревья, продирался сквозь чащобу. Хорошо, что Сергей иногда останавливался. Ставил капканы или, положив ружьё на сук, прицеливался. Гремел выстрел. Откуда-то сверху кувырком сваливалась белка. Устало привалившись к дереву, Валерий старался не смотреть, как приятель хряскал зверька головой о дерево и жадно бросал в мешок.

Ещё два рябчика, роняя перья, ткнулись в сугроб, пока, наконец, перед путниками не выросло тёмное строение. Сергей привычно отодвинул засов, толкнул дверь и, нашарив за печкой газовую лампу, чиркнул зажигалкой. Яркий огонёк осветил нехитрую обстановку зимовья. Сергей развёл огонь в печурке. Выставил на стол бутылку водки.

— «Охотничья!» Смотри, старик, какой дивный глухарь на этикетке! Шлёпнуть бы такого! Давай, Валера, выпьем за встречу! За удачу в завтрашней охоте!
— За Саньку, за Алексея, — добавил Валерий.
Сергей опустил стакан.
— Забыл уговор – кто старое помянет, тому глаз вон?!
— Ты сегодня первым о Залевском рассказал…
— О Саньке можно. Его клещ укусил. А про Алексея давай не будем.
Сергей испытующе посмотрел на товарища. Тот поёжился, глухо сказал:
— Наверно, природа мстит… Алексей и Санька уже расплатились с ней…
— Не мели ерунду! Лучше слушай: возьмёшь свежий след изюбра – иди тихо, не горячись. Зверь чуткий. А встретится олень – призрак – тут не зевай. Бей навскидку! Целиться некогда. От многих охотников ушёл этот бык.
— Ты веришь в призраки? – улыбнулся Валерий.
— Да нет, конечно. Чушь. Это местные промысловики выдумали… Сказку про неуловимого оленя. Обыкновенный изюбр. Только очень хитрый, зараза. Будто бы может привидеться и корягой, и чем угодно. Пока разглядываешь, что это – колода краснеет в бурьяне или изюбр, того и след простыл.
— Тебе встречался?
— Кабы встретился, давно бы ухлопал его. Я увижу – не стану разбирать, где коряга, где живой олень. Всажу пулю – и весь разговор!

Разморенный жарой, сытным ужином и водкой, Сергей растянулся на жёсткой лежанке, застеленной шкурой изюбря, и скоро захрапел.

Валерию почему-то не спалось. Он крутился с боку на бок, думал о том, как нежданно-негаданно оказался в дальневосточной тайге. Усмехнулся, вспомнив наказы товарищей. Чего только не просили привезти. Оленьи рога и кедровые шишки, корень женьшеня и медвежью желчь, барсучий жир и мускус кабарги, саженец лимонника китайского и… тигровую шкуру!

… В магазине «Дары тайги» кто-то обхватил Валерия за плечи.
— Какими судьбами в наших краях?
Валерий обернулся. Перед ним – представительный мужчина в элегантном пальто с воротником и шапкой из норки.
— Серёга! Вот так встреча! — обрадовано воскликнул Валерий.
— Валерка! Охламон чёртов! Здорово! В командировку к нам? Надолго?
— На неделю. Но завтра – суббота. И два дня я свободен…
— Ну, так едем в тайгу! Немного поохотимся! Одежонка и ружьишко у меня найдётся. Свежих орехов наберёшь. В смолистых шишках! Там и поговорим. Шулюм из рябчика заварим! А повезёт – свеженинки отведаем. Едем?!

Валерий растерянно пожал плечами. Серёга легонько, но настойчиво втолкнул своего давнего дружка в кабину новенькой рубиновой иномарки.

…В оконце, освещённом бледной луной, чернела корявая ветка ольхи. В голову лезла всякая чертовщина. Он старался заснуть, но какое-то недоброе предчувствие не проходило. Вспомнилось: «Кто старое помянет – тому глаз вон».
Однажды Сергей вот так же уговорил его «немного порыбачить». Перед глазами отчётливо встали холодный октябрьский вечер, моторка, взлетающая на обской волне, перекошенные ужасом лица, цепляющиеся за корму руки Алексея…

Не выспавшийся, он утром поднялся.
— Пойду в полицию… Расскажу, — хрипло сказал Валерий. – Не могу жить с таким грузом на шее…
— А, ты всё про старое… Оправдаться хочешь?
— А ты всё такой же, как был…
— Живу, как хочу. Не то, что ты… До сих пор в «хрущёвке» киснешь…
Неожиданно, как нередко случалось и раньше, они поссорились.
— Лупи своих белок один…
— Ну, и сиди в зимовье! — огрызнулся тот. Тебя как человека привёз на природе отдохнуть, а ты выпендряло из себя корчишь.

…Нельмы в Оби было много. Они с трудом вытаскивали тяжёлые сети. Выбирали из неё больших, сильных рыбин, швыряли на дно лодки.
— Всю не унесём! Давите икру в целлофановые мешки. Навались, обские! — с бесшабашной удалью распоряжался Сергей.
При свете карманного фонарика парни торопливо вспарывали рыбьи животы. Горстями черпали тёплую икру, нельму выкидывали за борт. Ветер крепчал. Лодку всё сильнее бросало из стороны в сторону. Никто не обращал внимания на резкие порывы ветра. В диком азарте вонзали ножи в тугобрюхих рыбин…
— Шабаш, мужики! Буря начинается! — опомнился, наконец, Алексей. Встал в лодке и дёрнул Сергея за плечо. Тот отпихнул его. Лодка накренилась, и Алексей полетел за борт.
— Помогите! Тону!

«Что теперь будет?» — плакал Санька Залевский. Хлестал дождь. Продрогшие, они сидели на берегу шумящей реки.
— Чего разнылся? — прикрикнул на него Сергей. — Никто не знает, что Алексей с нами рыбачил… Помалкивайте, если не хотите в тюрягу.

…Желая отвлечься от неприятных воспоминаний, Валерий оделся, закинул за плечи рюкзак. Посмотрел на ружьё: брать — не брать?
— Возьму… Тайга всё-таки… Мало ли что…

Он вышел из зимовья. Тайга была тиха и сказочно прекрасна…

…Слова Валерия о том, что тот хочет пойти в полицию, не выходили из головы Сергея.
— Дёрнуло же меня растрепать ему всё! Ещё сболтнет, что соболями торгую…
Казалось, в последнее время его преследовала неудача: соболь упрямо не шёл в ловушки. Но сегодня повезло. Потянул вешку и вытащил капкан с замерзшим в нём как ледышка соболем. Солидный трофей поднял настроение. Шут с ним, с Валерием! С его идиотскими рассуждениями о мщении природы! Скорее бы купить «Бээмвэ» последней модели! Да заиметь собственное кафе! Какие шашлыки он будет готовить там из дикой оленины! Какие чудные напитки из лимонника подавать!

— А я еду, а я еду за деньгами! За туманом ездят только дураки! — запел Серега во всю глотку и расхохотался, бодро перескакивая через поваленные бурей деревья. — Это же кладовая! Клондайк! Золотое Эльдорадо! Не ленись, бери, сколько можешь! И будешь богат! Да что там «Бээмвэ»! Придёт время – «Мерс» купит. А то и «Вольво»!
Ради этой мечты он готов ободрать всю тайгу! Залез бы в каждую нору и выдрал из неё добычу – никого бы не пожалел!

Сергей направился к приваде, устроенной у подножья сопки под уступом невысокой скалы. Ещё осенью нашёл там издохшего изюбра. Запрятал в колоду из сухих бревёшек, накрыл сверху валежником. Получилось что-то вроде «избушки на курьих ножках». По первому снегу наведался к ней. Убедился, что не напрасно потратил пол- дня на огораживание пропастины. К срубу, недоступному для воронья, протянулись с разных сторон цепочки соболиных следов. «Быть соболю», — обставляя приваду капканами, заранее радовался Сергей. И не ошибся.

Соболя заметил не сразу. В глаза бросился беспорядок у привады: сломанные ветки, корьё и труха на снегу, разбросанный валежник. И вдруг что-то звякнуло, тенью метнулось за куст орешника. Соболь!

Ломая ветки, больно хлестнувшие по лицу, Серёга бросился к нему. Зверёк тихо сидел в капкане. Он долго бился, пытаясь обрести свободу, обессилел и кротко ждал своей участи. И всё же, когда Сергей приблизился к нему, хищно изогнул спину, сделал слабую попытку оборониться. Сергей сунул ему рукавицу. Зверёк тотчас вонзил в неё острые зубы и стиснул челюсти. Потягивая рукавицу, словно стараясь отнять, Сергей схватил соболя за шею, сдавил изо всех сил. Пленник обмяк, раскрыл рот с белыми тонкими клыками и красным шершавым язычком. Но жажда жизни в этом небольшом существе была сильнее руки браконьера. Стоило на секунду разжать пальцы, как соболь начинал изворачиваться, царапать коготками рукав куртки. Серёга сдавил ему грудную клетку, но и это не помогло. Соболь хрипел, дёргался всем телом, но не сдавался. Можно наступить на него – так Серёга давил енотов, но жаль портить нежный мех. Запыхавшись, Серёга бросил соболя на снег и полез в мешок за другим капканом. Зверёк отдышался и тоскливо наблюдал за человеком. На миг их глаза встретились: жадные, ликующие и полные отчаяния.

— Сейчас я тебя, красавчика, суну башкой в эту штуковину! Вмиг успокоишься, — в злорадном восторге проговорил Серёга.
Это был испытанный приём. Безжалостный, но надёжный: швырнуть зверька в рюкзак с капканом на шее. Соболь скоро затих, и Серёга весело зашагал дальше.
В ельнике ждало огорчение. Соболь попался, но ушёл вместе с капканом. Отгрыз поводок и утащил железяку с собой.

— Идиот! — простонал Серёга. — Поленился заменить провод стальным тросиком и вот на тебе – ускакали мои денежки!

С капканом на левой передней лапке соболь, понятно, далеко уйти не мог. Но обильный снегопад начисто завалил след. Не отыскать беглеца в корчах и зарослях. Сергей сокрушённо вздохнул и стал спускаться с каменной гряды к последней ловушке.
То, что увидел здесь, превзошло все ожидания. В крохотной конуре, сложенной из камней, свернулся калачиком беглец. Казалось, зверёк безмятежно спал на пухе и перьях – всё, что осталось от рябчика – приманки. Соболь доковылял сюда и снова угодил в капкан.

— Неплохо для одного дня, — перебирая в рюкзаке трофеи, посмотрел Сергей на небо, затянутое тучами. Пора двигать в зимовье…

До Пихтового ключа оставалось перемахнуть одну сопку. Он уже вошёл в лощину, где начинался старый лесосклад, как его остановило потрескивание веток.

— Изюбр… Только бы не спугнуть…, — прошептал Сергей, всматриваясь в сухие заросли пожелтевшей высокой травы. Впереди, в бурьяне, зашелестело, и Серёга увидел красновато-бурое пятно. Вскинул двустволку, подвёл мушку к середине пятна, плавно потянул за спуск…

…В детстве Валерию пришлось заблудиться в лесу. С тех пор, отправляясь в лес за грибами, что случалось, не так уж часто: два-три похода в сезон, обязательно замечал перед выходом из электрички положение солнца. Но сейчас небо затянули пепельно-серые тучи. И хотя снегопад прекратился, в пасмурной дымке, нависшей над притихшей тайгой, с трудом угадывались очертания каменной гряды, зубчатой стеной протянувшейся вдоль ключа Пихтового. Слева от неё по заледенелым галечникам убегала в густой ельник охотничья тропа. Справа хмуро темнела крутолобая сопка Тигровый перевал. На эту скалистую гряду карабкался Валерий, цепляясь за кусты, за выступы камней, опираясь на ружьё, как на посох. Расчёт был прост: забраться на гольцы, пройти по хребту гряды и спуститься на тропу, ведущую к зимовью. Останавливаясь для передышки, он достиг верха скалы, присел отдохнуть на зеленоватую гранитную глыбу. Снег здесь лежал тонким слоем, дул пронизывающий ветер. Валерий озяб и стал спускаться по другому, более отлогому склону. У подножья сопки нашёл куст лимонника китайского, увешанный продолговатыми кисточками тёмно-красных ягод. Длинные лианы обвили ёлку новогодним серпантином. Сдёрнув лиану, Валерий смотал её кольцами, запихнул в рюкзак и принялся рвать ягоды, горстями бросая их в полиэтиленовый мешочек. Он быстро наполнил его и заспешил в распадок, где надеялся отыскать кедр и сбить с него несколько тугих шишек. Он брёл по тайге, очарованный её зимним великолепием, тщетно вглядываясь в кедровые кроны: шишек на них всё не попадалось. Найти такое дерево помогла белка, мелькнувшая на ветке. Наблюдая за ней, Валерий неожиданно увидел гроздья кедровых шишек, висящих высоко над ним. Как сбить их, он знал из рассказов бывалых таёжников. Выбрать крепкую валежину, прислонить плашмя к стволу кедра, с силой ударить. Всех не собьёшь, но несколько штук непременно свалятся. Так и сделал. Шишки, постукивая о сучья, падали в снег. Он собрал их в рюкзак и заторопился в низину, где не сомневался найти тропу. Продравшись сквозь заросли шиповника, элеутерококка и прочие колючие кустарники, во множестве растущие в тех дремучих местах, Валерий очутился на поляне, заросшей сухой полынью и высоким дудником. Он растерянно смотрел вокруг: тропы нигде не было. Повсюду чернели беспорядочно наваленные истлевшие брёвна. Глубокие рытвины от тракторных гусениц, поросль мелкого осинника над ними молча говорили: лес брали отсюда лет пятнадцать назад. Ещё не веря, что заблудился, Валерий сбросил рюкзак, подтянул лямки. Оглядел обступившие его угрюмые сопки. Смеркалось. Скоро совсем стемнеет и тогда… Он ещё не представлял, не хотел думать, что будет делать один в ночи, среди холодного безмолвия тайги. Ругая себя, что пренебрёг компасом в начале пути, он поспешно достал его, определил направление. Оказалось, слишком забрал вправо. Валерий спрятал компас в карман и заторопился, ещё надеясь выбраться с этого забытого людьми лесосклада.

— Тропа дальше, за сопкой… Перевалю через неё и внизу найду её, — утешая себя, проговорил Валерий. Быстро нагнулся за рюкзаком, и вдруг что-то горячее сбило с ног, обожгло левый бок.

— Что это? — простонал он, проваливаясь в красную, пылающую жаром пустоту…

…— Кажется, попал! — выходя из чащи на старый, заброшенный лесосклад, торжествовал Сергей, уверенный, что охотничья удача и на этот раз не оставила его. Олень после выстрела не бросился в кусты, затих. Стало быть, лежит в снегу и надо лишь успеть до темноты разделать тушу. «Отлично бьёт «бельгийка», на ужин поджарю свежую печень!», — в радостном возбуждении подумал Серёга, осторожно приближаясь к тёмному пятну на снегу, где без сомнения ожидал увидеть убитого изюбра. Подойдя ближе, чуть не споткнулся от неожиданности: шагах в десяти перед ним лежал человек. Собачьи унты, ондатровая шапка, бурая дублёнка… Ноги у Серёги враз стали вялыми, непослушными. Не в силах сдвинуться с места, с ужасом смотрел на скорчившегося в неловкой позе Валерия.

— Как же это я? А? Нет, не может быть… Что же делать? Что делать?

Расширенными от ужаса глазами Сергей смотрел на вывернутую назад, утопленную в сугробе руку, непокрытые волосы Валерия, которые уже начал запорашивать снег. Рядом расплылось зловещее тёмно-красное пятно…

Дикий, животный страх охватил Сергея. Он попятился и с воплем кинулся обратно. Ветви елей хлестали по лицу. Он запинался о пни и коряжины, падал, тотчас вскакивал, бежал дальше, напролом, не разбирая дороги. Опомнился на тропе Пихтового ключа, перед крутым склоном сопки. Тяжело дыша, ухватился за ствол берёзы, испуганно озираясь.

— Что делать? Ждать, когда схватят как убийцу, наденут наручники…? — лихорадочно бормотал он, плетясь в зимовье. Толкнул дверь в избушку и бессильно привалился на лежанку. Только здесь почувствовал, как ноет сбитое колено, щиплют ссадины на лице и ладонях. Огня зажигать не стал. Задел в темноте об угол нар, поморщился от боли и досады: так всё успешно шло! Так близко было до собственного кафе! А теперь что? Суд, тюрьма?! Жизнь кончена. Зачем пригласил Валерия в тайгу? Но кто мог предположить, что этот идиот заберётся в такую даль?

Серёга, не раздеваясь, лёг на соломенный тюфяк. Боль в колене утихла. Постепенно проходил и страх. Где доказательства его вины? Где свидетели? Никто, кроме Егорыча, не знает, что на Тигровый они вдвоем поехали. Мало ли куда мог смотаться командированный… А ружьё?! Дробовик старый, с треснутым ложем… Участковый инспектор Мордвинов видел его, велел сдать как непригодное для стрельбы. Запомнил, конечно… О, так это же улика! Да ещё какая! Ружьё рядом с убитым… По нему Мордвинов в два счёта узнает, кто хозяин дробовика. Пропал!

Сергей вскочил с нар, заметался по избушке.

— Кретин безмозглый! Рванул без оглядки! Надо было забрать ружьё, завалить убитого сушняком, камнями… Но ещё не поздно! Скорее назад, на лесосклад, забрать ружьё, спрятать следы… Весной оттает, облить бензином, поджечь. И пусть ищут! Алексея же не нашли! А этого и подавно. Иголку в стоге сена найти легче, чем кучку пепла в тайге! Да он и её перекопает, пнями забросает. Нет, не всё потеряно!

Рассветало… Снегу за ночь выпало столько, что он с трудом различал тропу, проложенную им по ключу Пихтовому до перевала. Через пару часов споткнулся обо что-то мягкое. То был рюкзак, который бросил в панике. Развязал мешок, погрузил пальцы в нежный мех. Всё в порядке: шкурки целы и невредимы. Еле заметные следы уводили в ельник. За ним лесосклад. Там лежит убитый им человек. Чувствуя, как одежда прилипает к телу, Серёга нерешительно потоптался на тропе и двинулся к лесоскладу. Сейчас он увидит закоченевшую фигуру Валерия, жуткое тёмно-красное пятно… Но странно! Его уже не трясёт от страха. И зубы не выстукивают, как вчера, мелкую дробь. Хотелось поскорее выполнить всё, что наметил. Перво-наперво, забрать ружьё и патронташ. Натаскать побольше хвороста, завалить убитого до весны…
С пасмурного неба обильно сыпали снежинки. Было так тихо, что казалось, он слышит, как они падают и тают на разгорячённом лице. Треснул сук, и Сергей вздрогнул, судорожно сжал «бельгийку». Окажись сейчас в тайге ненужный свидетель, не задумываясь, всадил бы в него заряды обоих стволов. Но нет, из чащи никто не вышел, только, то там, то здесь падали с деревьев белые хлопья…
Сергей раздвинул ружьём бурьян возле коряги, с минуту растерянно отыскивал снежный бугорок. Но его почему-то не было. Сунул руку в снег, принялся неистово разгребать. Выбросил на поверхность ярко-красные ледяные кристаллики: кровь Валерия! А где он сам? Спотыкаясь о корни, падая и поспешно вскакивая, Сергей метнулся на другую сторону коряги, обежал её кругом и ещё поворошил снег там, где рассыпанным лимонником алели кровавые ледышки. Нашёл две стреляные гильзы, кучу липких от смолы кедровых шишек, окровавленную бумажную обёртку бинта. И всё. Валерия нигде не было. Сергей, озираясь, не сразу это понял. А когда понял, в ужасе зажал рот. Сдавленный вопль страха и отчаяния нарушил тишину старого, забытого всеми лесосклада.

…Светлая полоска неба над Тигровым перевалом быстро тускнела и погасла совсем. Синие сумерки сгустились, всё померкло в их тёмно-фиолетовом цвете. Снежная беззвёздная ночь неслышно нависла над тайгой, над затянутой бурьяном, заваленной брёвнами поляной.

Лет двадцать назад трещали здесь бензопилы, гудели тракторы, стучали топоры. Часть древесины вывезли, остальное бросили пропадать. И пока сюда вновь не ворвался человек с лязгом гусениц, сокрушающих кедровники, тисовые бархатные рощи, подминающих лекарственные травы и кустарники, настороженная робкая тишина стояла на забытом в тайге лесоскладе. Эти нагромождения брёвен, чернеющие неподалеку из-под снега, было первое, что увидел Валерий, придя в сознание. Он никак не мог понять, когда пришёл сюда и сколько времени лежит. Валерий почувствовал нестерпимый жар и страшную жажду. Зачерпнул горсть снега. Что же произошло? Отчего так ломит левый бок и печёт огнем? Попытался подняться на ноги, но дикая, невыносимая боль пронзила тело. Долго лежал с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя. Медленно повернулся на правый бок, примостился головой на рюкзак. Боязливо повёл ладонью вдоль бедра и почувствовал холод – потерял много крови. Неужели не выбраться? Вот она, расплата за жадность! Санька и Алексей уже расплатились… Теперь твой черёд! А как они тогда вспарывали нельму, выдирали икру из живой, ещё тёплой рыбы. Вот гадость! Валерия стошнило, но перед глазами все плыли белые рыбины со вспоротыми брюхами.

Валерий дотянулся до одностволки, взвёл курок и выстрелил. Гулкое эхо пронеслось по дальним склонам и стихло. С деревьев посыпались крупные, мохнатые снежинки. В густых ветвях над головой завозился, усаживаясь удобнее, вспугнутый рябчик. И больше – ни звука. Валерий, как безумный выдёргивал из патронташа патроны, и всё палил и палил, пока не послал в неизвестность последний заряд картечи. Вокруг по-прежнему было тихо… Что делать? Идти! Не погибать же здесь!

Валерий отбросил ставшее не нужным ружьё и немного продвинулся вперёд. Подтащил за собой рюкзак, смахнул рукавицей слёзы: «Так глупо погибнуть…»

Он полз долго. Наконец слабость и сон взяли верх. «Только не спать! Сон – это смерть», — убеждал себя, борясь с дремотой. В голове шумело, к горлу подступала тошнота. Стоило закрыть глаза, как невидимые качели уносили ввысь, с размаху бросали вниз. Он смерил взглядом темнеющую сзади борозду. Предстояло проползти ещё тысячи метров, но первый успех вселил в него надежду. Боль по-прежнему обдавала кипятком ногу от колена и выше, но теперь он поверил, что превозмог её, и упрямо полз, сверяя направление по компасу. Далеко в темноте остался лесосклад, подставивший его под чью-то пулю. Вот сколько уже прополз! Нет, он не отдаст тайге свою жизнь, человек всё может, если захочет. И если где-то его очень ждут…

…В лощине, густо заросшей мелким кустарником, затрещали сухие ветки, зашелестел жёсткий хвощ, и на пригорок выскочил кабан. Старый секач с могучей, увешанной ледяными катышками грудью, с минуту стоял, принюхиваясь, и побежал вглубь леса. Двадцать шагов разделяли осторожное животное и охотника, но ветерок дул со стороны кабана, и животное не заметило охотника. В другое время, выбеги такая махина на открытое место, Серёга всадил бы в неё не одну пулю. Но, подержав мушку на левой лопатке вепря, он опустил ружьё. Стрелять нельзя. Поблизости могут оказаться люди. Увидят Сергея, наткнутся на раненого Валерия, догадаются, сообщат в милицию. Нет, горячку пороть не следует. Надо обдумать, как действовать дальше. Валерий, понятно, уполз. Вот и след оставил… Хотя снегу насыпало по колено. Немудрено, что сразу не заметил. «Хоть бы его растерзали хищники!» — подумал с надеждой. — «А что? Очень может быть!» Прошлой зимой тигр загрыз тракториста на лесосеке. Летом медведица разорвала женщину, которая собирала малину и напугала медвежат. Были в этих местах и другие случаи нападения зверей на таёжников и лесорубов. Правда, отваживались нападать на людей лишь старые, больные звери. Прошлой зимой старожилы не советовали Сергею преследовать раненого медведя. Не послушал, махнул рукой, положился на «бельгийку». Медведь перехитрил. Зашёл сзади, залёг, выскочил из бурелома, с рыком погнался за охотником. Серёга, почти не целясь, пальнул в него и с перепугу упал, выронил двустволку. Медведь с пулей в брюхе проскочил мимо, свалился с каменной кручи, издох, растаскивая внутренности по камням. «Почему бы и Валерию не попасть в когтистые лапы?» — мечтал Сергей, складывая в рюкзак найденные патронташ и отстрелянные гильзы. Разбросал ногами кучу кедровых шишек, закинул за спину дробовик Валерия и пошёл по оставленной им борозде.

«Что делать? Оказать Валерию помощь и ответить перед судом? Платить за
лечение, работать на лекарства? А кто поверит, что ранил случайно? Ведь вчера они поссорились…»

Снег уже не валил хлопьями, сыпал мелкой крупой. Ветерок подул заметнее, стряхивая иней с ветвей. На открытых местах мела позёмка, напоминая о перемене погоды. К ночи мороз ударит… Пусть Валерий ковыляет, сколько сможет. Где-нибудь свалится, замёрзнет. Вряд ли выберется сам. И Сергей, не спеша, поминутно останавливаясь и просматривая пространство перед собой, словно тропил зверя, неслышно пошёл по заметным углублениям в снегу. Бороздка спустилась с сопки, перечеркнула распадок, поднялась вверх по руслу высохшего ручья. Иногда Сергей терял её среди густых зарослей, но, обойдя чащу, вновь находил на ровном снегу. И чем дальше след уводил от лесосклада, тем явственней, заметней становилась борозда. Сергей понял: приятель не собирается умирать и направление точно держит. На дорогу! Но впереди перевал, и раненый, конечно, его не одолеет! А если справится? Вон сколько уже прополз, а борозда всё тянется, тянется… На то, что Валерий заблудится, сгинет в тайге, нет надежды, ведь у него компас! Нашёл в рюкзаке. Потому и направление держит точное. Чего доброго, до темноты будет на перевале. А там машины, люди – всё и раскроется!

Пальцы Сергея крепко сжали «бельгийку». Он посмотрел кругом, прислушался. Ни звука. И снежная круговерть не утихает. Это хорошо: пурга заметёт, спрячет до весны. А там… бензинчику канистру… Сергей глянул на часы: половина пятого. Через час начнёт смеркаться. Издали стрелять — не попадёшь. Подойти ближе – заметит. Стрелять лучше из укрытия. Надо отрезать ему дорогу, обогнать справа и затаиться… Пусть подползает. Сергей повернул направо, ускоряя шаг, срываясь на бег там, где было возможно. У старой, кряжистой липы, ободранной когтями гималайского медведя, остановился, перевёл дух, прикинул расстояние. Пора заворачивать влево. Впереди желтело сухой осокой и камышом маленькое болотце. «Как раз напротив перевала, — определил Сергей, — там и спрячусь». Он торопливо двинулся к болотцу, озираясь, присматриваясь к снежной поверхности: не пропустить бы след Валерия. И не сразу сообразил, почему в закрытом от ветра кедраче так сильно раскачивается камыш. И откуда это болотце вообще тут взялось? А когда понял, похолодел: в сумерках за рыжую осоку принял полосатых тигров. Хищники, медленно помахивая хвостами, повернули головы, и, казалось, вопросительно уставились на незваного гостя. Рядом с ними лежала разорванная кабанья туша. Голодные тигрица, тигр и рослый тигрёнок не спешили покидать пиршество. Тигр злобно оскалил окровавленную пасть, подобрал задние ноги, приготовился к прыжку. Шерсть волнами заходила по его спине, нервно задёргался кончик хвоста.

Человек, объятый ужасом, забыв о разрывных пулях в своем ружье, попятился и бросился бежать. Тигр понял, что никто не покушается на его добычу, успокоился и улёгся на снег. Тигрица и малыш вернулись к кабаньей туше. Но Сергей этого уже не видел. Он опомнился от бешеного бега на лесовозной дороге и только теперь заметил, что, спасаясь от страшных зверей, потерял рюкзак и оба ружья.

Отпечатки тракторных гусениц, пятна мазута чернели на дороге. «Техника пошла через перевал», — понял Сергей, в изнеможении усаживаясь на брошенную шоферами старую автопокрышку. Теперь Валерия найдут. Скорее в машину!

«Land-cruiser» краснел за изгибом дороги. Тяжело дыша, кинулся к автомобилю, на бегу выхватывая из кармана брелок с ключами. Смахнул ладонью снег со стёкол, рванул дверцу. Он смутно представлял себе, куда и зачем едет, но упрямо давил на акселератор. Снежная пыль вихрем поднималась из-под колёс…

…Отталкиваясь одной ногой и кое-как продвигаясь на правом боку, Валерий не видел ничего, кроме белеющего перед глазами снега.
А вот и ручей!

По занесённому снегом гладкому льду, цепляясь за кочки, торчащие вдоль берега, Валерий насилу подобрался к водовороту, крутящему прошлогодние листья, жадно припал губами к студёному потоку. Утолив жажду и смочив лицо, долго лежал, опершись руками о холодные камни, всматривался в песчаное дно. Стайка юрких пятнистых хариусов выскочила на мелководье. Валерий ударил растопыренной ладонью по воде. Чуткие хариусы исчезли так же мгновенно, как и появились.

Казалось, его мукам не будет конца. Но он продолжал изо всех сил карабкаться вверх. Вот и дорога. Тяжело дыша, приник лицом к зубчатой колее и затих. Ночь ещё не успела поглотить тайгу, когда скрюченную фигуру Валерия ослепили фары лесовоза…

…«Что сказать Егорычу? Куда подевался напарник? — думал Сергей, подъезжая к усадьбе пчеловода. — Скажу, уехал в город на попутном лесовозе».

В доме Егорыча на кухне горел свет. За ситцевой занавеской, рядом с большой геранью маячила фигура. «Егорыч дома. Шапки шьёт», — поднимаясь на крыльцо, отметил Сергей. Против ожидания дверь оказалась открытой. Несколько удивлённый этим обстоятельством, он поелозил ладонью по войлочной обивке и, найдя ручку, рванул на себя. Первое, что бросилось в глаза: форменная тужурка полицейского, сидящего за столом. Пожилой капитан что-то сосредоточенно писал, дымя сигаретой. На полу в беспорядке громоздились вороха выделанных и ещё сырых соболиных, норковых, барсучьих, колонковых, рысьих шкурок, меховых шапок и воротников. Рядом с кучей мягкого золота безобразно смотрелись запыленные бутылки самогона и бидоны с брагой, окровавленные капканы, жестяные банки с боевыми патронами. Открытой пастью с белыми клыками и с пустыми глазницами скалилась тигриная голова распластанной на полу шкуры краснокнижного хищника. На столе в раскрытом чемоданчике следователя одиноко лежали толстые пачки купюр, изъятые при обыске из тайника. В углу кухни, недвижимые и строгие от сознания своей значимости, молча восседали на лавке понятые – соседи Егорыча. Хозяин с понурым видом сидел рядом, облокотясь о нетопленную печь.

Ничто не ускользнуло от мимолетного, но острого взгляда Сергея. По спокойной деловитости капитана, по отрешённому лицу Егорыча и завистливо бегающим глазам понятых, их поджатым в злой усмешке губам Сергей понял: его мечта о красивой жизни рухнула. Он схватился за дверную ручку. На улице стукнула калитка, залаял Шарик. В сенях послышалось шарканье ног, и в избу, оттолкнув Сергея, ввалился участковый инспектор полиции Григорий Мордвинов.

Сергей вяло опустился на подставленный стул. «Всё, конец! Попался, как глупая куропатка! Теперь не отвертеться. Егорыч, конечно, признался, кто выделывал шкурки, а кто продавал шапки и манто на городской толкучке. Хорош гусь! Прикидывался простачком в охотничьем деле! Вон сколько втихоря добыл зверя! Сам, решил, значит, торгануть. Вот и влип. И меня потянул, мерин плешивый… А денег насундучил – в чемодан не втолкать! Старый жмот!»

Вдруг у ворот зарокотал мощный двигатель.

— Павловский на лесовозе прикатил, — объявил следователю Мордвинов. — Выезжал с рейдовой бригадой в тайгу.

Охотовед вошёл, бряцая связкой капканов и громыхая прикладами ружей. С серебряной чеканки одного из них падали на пол кусочки снега.

— Человека на перевале подобрали, без сознания, кто-то его подстрелил. Дышит ещё. В медпункт отвезли. Оттуда врачиха в город по рации сообщила, вертолёт вызвали, — сообщил Павловский. — По следу браконьера шёл. Рюкзак с соболями, ружьишки вот подобрал в тайге, — продолжал Павловский, — Одно, изолентой перемотанное, уж больно знакомое…

— Постой, не ставь в угол, дай взглянуть. Так и есть, ружьецо это мне хорошо известно, — поднял курковку за ремень Мордвинов. И воскликнул:
— Узнаёте, Сергей Васильевич?! И «бельгийку» тоже?!

Сергей судорожно сглотнул, ощупывая карманы в поисках сигарет. Дрожащие пальцы не слушались его.

— Сигарету, если можно…

 

Геннадий ГУСАЧЕНКО, член Союза журналистов России